От трамвайного депо к современному искусству: новый культурный центр за пределами Шёлкового пути

Кирпич 1912 года и голос 2026-го: новая жизнь ташкентского депо

Здание трамвайного депо и дизельной станции, построенное в 1912 году, переосмыслено парижским бюро Studio KO: сегодня под одной крышей соседствуют галереи, библиотека, образовательные зоны, концепт-стор и ресторан.

Память стен, дыхание зала

Трамвайное депо всегда было зданием-функцией — в нём не любовались, в нём работали. Именно поэтому так точно, что теперь этот же грубоватый индустриальный объём становится хранилищем тонкого, хрупкого, требующего тишины. Стены, помнящие шум моторов, теперь удерживают дыхание зрительного зала. Президент Шавкат Мирзиёев посетил центр накануне публичного открытия. «Конечно, для нас естественно продвигать наше великое наследие и культурные сокровища», — отметил он. Восстановленный комплекс сохранил характер прежней промышленной архитектуры: ни муляжа, ни стилизации — только работа с подлинным материалом времени, а это всегда чувствуется сильнее любой декорации.

Мудрость как первый жест

Первую выставку центра назвали «Хикма» — «мудрость» в переводе. Среди 11 работ — инсталляция «Flying Carpets» (2011) берлинской художницы с тунисо-украинскими корнями Надии Кааби-Линке, привезённая из Музея Соломона Р. Гуггенхайма в Нью-Йорке. Подвешенные металлические решётки, повторяющие размеры ковров венецианских уличных торговцев, говорят о миграции, нестабильности и об образе ковра-самолёта, который уже не уносит в сказку, а напоминает о реальных перемещениях. Ямайско-американский художник Нари Уорд работает с памятью через обыденные предметы — для Ташкента он использовал традиционный штамп для узоров на узбекском хлебе, поместив домашнюю вещь в новый контекст. Узбекский керамист Шохрух Рахимов, представляющий седьмое поколение ремесленников, создал для этого пространства работу «The Colour of Silence, In Search of Truth» (2026), где керамические формы и семь цветов отсылают к учению суфийского мыслителя Нажмиддина Кубро. Сам художник признаётся, что новая площадка позволяет показать работы мировой аудитории и открыта к сотрудничеству с коллегами из других стран.

В экспозицию вошла и работа «Без названия» (1981) Владимира Пана из собрания Музея Савицкого в Каракалпакстане. Так новая институция с первого же шага связывает себя с современной художественной историей региона. Директор Музея Гуггенхайма Мариет Вестерман, присутствовавшая на открытии, заметила: «Любой серьёзный центр искусства в мире должен обладать и историческим искусством и культурным наследием, но при этом обязательно показывать новейшее искусство, искусство нашего времени».

Город, который учится быть современным

CCA развивает партнёрства с крупными культурными институциями Европы, США и Азии, помогая художникам Узбекистана выходить в международный контекст. Ташкент, который путешественники пока больше знают по архитектуре Шёлкового пути, Самарканду и Бухаре, обретает ещё одно измерение — живое, открытое к диалогу. Центр уже принимает публику: выставка «Хикма» собирает художников разных поколений, а само пространство бывшего депо с его неожиданной акустикой стоит того, чтобы просто побыть в нём.

Создание культурной институции такого масштаба — всегда и творческий, и предпринимательский жест; тем, кто задумывается о собственных проектах в сфере культуры, пригодится практический разбор об оценке рисков в готовом бизнесе — подходить к делу стоит с той же мерой трезвости, с какой узбекская сторона подошла к этому депо.

И всё же главный вопрос остаётся открытым: сможет ли Ташкент удержать эту интонацию — между памятью кирпича и дыханием сегодняшнего дня — и вырастить из неё подлинную, а не декоративную художественную сцену?